8 сентября 2026 года. «Долина смерти» под названием «Шекинское нагорье», навеки оборвавшая счастье четверых наших молодых детей. В этот день это «место убийства» выбрало своими жертвами 26-летнего Уджала Байрамова и 30-летнего Джошгуна Мамедова. Если рассматривать эту трагедию в правовом поле, на этом нагорье тянется цепь преступлений, и по мере расследования становится очевидной отдельная доля юридической ответственности каждого звена этой цепи в совершении данного преступления и трагедии.
Надеюсь, эти преступные звенья не ускользнут от проницательности и зоркого взгляда следствия. Но даже если ускользнут, наша настойчивая проницательность не дремлет. Найти каждое звено этой цепи и привлечь его к суду справедливости наших законов — священная миссия следствия. Хотелось бы верить, что наши государственные органы, стоящие на страже справедливости и правды, не упустят ни одного звена в этой преступной цепи. Пока же мои беседы со свидетелями указывают нам на новое звено этой цепи.
Один из вечных лозунгов человечества, один из священных призывов в борьбе добра со злом, звучит так: смерть тем, кто стал врагом человечества! Это лозунг, который человечество будет выкрикивать до Судного дня. На этом священном желании строятся и наша мораль, и наши законы, и наша религия, и наша нравственность. Ведь убийцы всегда обнажали меч против добра со стороны зла и шли на него.
Бог оставил двух свидетельниц преступления, совершённого в этой «долине смерти», — одну в образе супруги, другую — молодой девушки, «окаменевшей» в наряде невесты. Возможно, Всевышний сохранил их, чтобы пресыщенные, тираны, угнетатели и палачи не смогли до конца скрыть следы этой тяжёлой трагедии! Но когда эти свидетельницы говорят, человеческий разум мечется между реальностью и неизвестностью, исторгает стон и пытается ползти за истиной в обоих мирах, стремясь достичь её. Они говорят, а я собираю всё своё терпение, чтобы выслушать до конца, потому что мой разрываемый на части внутренний мир бунтует, и даже терпение в таком состоянии бессильно утешить моё мятежное сердце. Свидетельницы говорят, и я чувствую: будто молодые люди в глубине души заранее предчувствовали судьбу, ожидавшую их в этой «долине смерти», будто некая мистическая сила нашёптывала им эту смертельную игру тех, кто стал врагом человечества, пыталась на подсознательном уровне предупредить их о трагедии. Но как зовётся зло, которое отвратило их от этой беды, предчувствуемой сердцем? Что это за дьявол, заставивший замолчать ангела, шептавшего о грядущей катастрофе?
Истина, рождённая в слезах, или боль, звучащая в словах свидетельниц
Я пытаюсь говорить со свидетельницами. Обе они стараются прервать рыдания и что-то сказать. Но их мысли часто уходят далеко от фактов, а слова становятся языком их боли: «Вышедшие из грязи проклятые, бесчестные люди, отвратительные и по своему существу, и по своим намерениям, пиявки, присосавшиеся к человечеству. Мы до сих пор никак не можем объяснить себе, к какой уловке они прибегли, чтобы заставить парней, да и всех нас, отказаться от нашего решения, и как мы попались на эту уловку?! Как они, разговаривая с нами, загипнотизировали нас — помним лишь, что на нас уже надели ремни. Теперь я едва ли не каждый день думаю: что стало с решениями, которые мы приняли заранее? Может, они и вправду сам дьявол».
Вновь рыдания свидетельниц — наших девушек, чьё счастье разграбили разбойники, — заглушают путь к истине, которую я ищу. Эти рыдания — не только судороги страданий сердец, утопающих в горе; они также являются приговором, который правда и справедливость выносят палачам, ставшим врагами человека и человечества. Мы ждём исполнения этого приговора от суда правды и справедливости нашего Азербайджана, нашего государства, а также от благодарного азербайджанского общества, всегда стоящего на страже правды и умеющего с криком «смерть врагу» поставить его на колени.
Свидетельницы рассказывают: «Ещё заранее, вчетвером, мы обсудили вопрос о том, чтобы прокатиться на зиплайне, и решили, что из-за большого веса парни не будут кататься на зиплайне, а поедем только мы, две девушки. Потому что Уджал весил 110 килограммов, а Джошгун — 120. Они явно беспокоились из-за этого и решили не садиться на зиплайн. У нас уже было общее и окончательное решение: поедем на зиплайне только мы, две девушки, а парни не поедут, и точка. После этого решения мы вчетвером поднялись наверх и дошли до места посадки на зиплайн. Мы поговорили с находившимся там сотрудником и сообщили ему о нашем решении: на зиплайне поедут только девушки, а парни не поедут. Теперь я вспоминаю: тот человек изо всех сил пытался придать своему хитрому лицу невинное выражение, будто он проявляет заботу. Ведь в тот момент его интересовали только деньги, которые мы должны были ему заплатить. Это сочилось с каждой черты его лица. Ведь его таким здесь воспитали, такие указания ему дали. Поэтому он походил на человека, готового ради денег выставить на продажу всё, что считал священным. Он сказал: „Чего вы боитесь, чего здесь бояться? На зиплайне катаются и люди тяжелее вас, но они не боятся — почему же вам бояться? К тому же дамы спустятся вниз по канату, а вы (обращаясь к парням) будете пешком возвращаться по такой длинной дороге?“ Парни спросили, действительно ли отсюда так далеко до места, куда девушки спустятся по канату. А тот сотрудник, теперь я лучше это помню, намеренно ещё больше подзадорил парней: да, дорога немалая, если пойдёте пешком — устанете. Ничего не бойтесь, чего вы боитесь, тоже садитесь и спокойно езжайте, внизу снова встретитесь с девушками».
Я попросил повторить эти слова, произнесённые сквозь рыдания. «Дочка, можешь ещё раз повторить те провокационные слова, которые сказал вам этот грязный паразит?»
«Боюсь повторять, дядя Асиф. Всякий раз, когда я вспоминаю, сердце вновь разрывается, я каждый раз заново умираю и оживаю. Как ни стараюсь, не могу изгнать из ушей те зловещие голоса сотрудников, пахнущие смертью. Каждый раз, когда вспоминаю эти голоса, мне кажется, что в моей жизни снова случится какое-то несчастье».
Вы, палачи, считающие человеческую трагедию добычей, ваше грязное нутро источает смрад на человечество. Там, где прорастает ваше существование, созревают лишь плоды смерти, отравляющие человека и человечество. Вы — гноящаяся сибирская язва в груди человечества. Где бы вы ни были, вы заражаете это место и толкаете человечество к смерти. Разумеется, из логова хищников вокруг распространяется лишь запах крови и смрада. Те, кто, подобно дьяволу, стремится только ко злу, отравляют и плоды добра.
Свидетельница говорит: «Убийца, бесчестный человек, заливший кровью моё счастье и толкнувший меня к смерти!!! Если суд правды и справедливости не назначит ему заслуженное, самое суровое наказание, разве можно отложить это наказание до Судного дня? Разве обещание о Божьем наказании в Судный день не слишком далеко? Я хочу увидеть наказание этих убийц в этом мире — и не поздно, а вовремя. Пока я корчусь от этой боли, надежда на то, что наши законы отомстят за меня, то рождается в глубине моего сердца, то угасает. Я мечусь между надеждой и безнадёжностью. Мои слёзы порой рождаются из надежды, а порой — из безнадёжности».
В этот момент возникает ряд вопросов к суду правды и справедливости: не приобретает ли побудительное поведение сотрудника, контролирующего зиплайн, в контексте произошедшей трагедии преступный характер? Разве правовую оценку подстрекательства не определяет результат этого подстрекательства — в данном случае само совершённое преступление? Разве этот акт поведения не должен быть квалифицирован в ходе следствия по отдельной статье?
Полагаю, если какое-либо действие по побуждению или подстрекательству в итоге приводит к преступлению, к факту смерти, то такое действие должно быть проанализировано и оценено в контексте совершённого преступления, а степень порождаемой им юридической ответственности — определена в контексте этого преступления.
Факты, говорящие устами свидетельниц, на этом ещё не заканчиваются. Перед судом правды и справедливости ещё предстанут другие тайны.
Асиф Байрамов,
преподаватель Азербайджанского университета
Читайте также
